Главная - Семейный отдых
Что означает мост в психологии. Нельзя фотографироваться на мосту: откуда взялось это суеверие. Табу, связанные с мостами

Наверное, многие слышали о примете: нельзя фотографироваться на мосту вместе с другом или возлюбленным: вскоре непременно расстанетесь. Откуда же она взялась?

Граница между мирами

Хотя искусство фотографии возникло относительно недавно, данное суеверие уходит корнями в глубину веков.
Известный философ-традиционалист Рене Генон в своей книге «Символы священной науки» утверждает, что мост с древних времен символизирует связь между двумя мирами, земным и небесным. «Переход моста - это переход из области смерти, где все подвластно изменениям, в область бессмертия, — пишет он. — Мост символизирует и опасность, которая подстерегает человеческое существо на пути к вечности».
Неудивительно, что у многих народов мосты служат символом перехода души в загробный мир. Так, в мусульманской традиции есть мост Аль-сират, который «тоньше волоска и лезвия меча». Если душа усопшего, переходя его, оступится, то угодит прямиком в ад. В ирландской мифологии ту же роль играет Мост Утеса. Сильные духом могут пройти по нему беспрепятственно, а под слабаками он проваливается…

Символ моста у славян

Наши предки – древние славяне — называли материальный мир Явью, а потусторонний — Навью. Они верили, что в Яви обитают живые, а после кончины их души уходят в Навь. Границей между Явью и Навью служил Калинов мост, проложенный через реку Смородину и фигурирующий во многих русских народных сказках и былинах (В.Я. Пропп. «Русская сказка»).
«Во многих традициях мост над водой или пропастью представляется волосом, ниткой, стебельком, узким бревнышком и т.п. Невесомые праведные души проходят
по ним, а под душами, отягченными грехами, тонкий мостик рвется, и души падают в ад», — пишет кандидат филологических наук Д.Н. Фатеев в работе «Образы-символы “Калинов мост” и “река Смородина” как элементы “пограничья” в заговорных текстах устного народного творчества».
А.Л. Топорков в статье «Мост» (Энциклопедический словарь «Славянская мифология») рассказывает о белорусском обычае перекидывать в память о покойном мостик через канаву или ручей. На дереве, из которого рубили мост, вырезали дату смерти и изображение серпа. Затем садились на этот мостик и поминали умершего. Также помянуть покойника должен был всякий, кто пройдет через мост.
Впрочем, некоторые этнографы, в частности В.Н. Вакуров и Н.П. Колпакова, указывают на то, что Калинов мост, напротив, символизировал любовь, свадебный обряд, прощание с девичеством, замужество.

Табу, связанные с мостами

Но надо полагать, именно с «загробной» сутью моста связаны магические табу. Например, и в наши дни не рекомендуется устраивать свидание или прощаться с кем-то на мосту: по поверью, вы можете больше никогда не встретиться с этим человеком.
Также говорят, что нельзя фотографироваться на мосту влюбленным парам, пока они не поженились – иначе расстанутся. Не стоит делать это и друзьям – дружба распадется… Ведь там, на мосту, якобы «истончается» граница между миром живых и миром мертвых, и в ваши отношения могут вмешаться потусторонние силы…
Конечно, верить в эти приметы или нет – вам решать.

Символическая связь объекта или какого-либо рода деятельности с неосознаваемой фантазией обнаруживается в результате накопленного опыта. Причем предположения по этому поводу постоянно модифицируются, а часто и полностью пересматриваются под влиянием информации из разных областей знания, в том числе от всех ветвей индивидуальной и массовой психологии. Однако толкование снов и анализ неврозов остаются наиболее надежными способами установления каждого типа символики, с помощью которой можно наглядно распознать мотивацию и генезис таких психических состояний. Я считаю, что только средствами психоанализа можно безупречно установить суть символики. Символические толкования в других областях (мифология, фольклор и др.) всегда несут в себе налет поверхностного, частичного; остается впечатление, что можно по-разному понимать толкования. Именно отсутствие глубины отличает поверхностную аллегорию от символа, сотканного плотью и кровью.

В сновидениях важная роль принадлежит мостам, особенно когда пациент не нагружает видение моста историческим материалом. Характер заболеваний, которыми я занимался, позволил во многих случаях установить сексуально-символическое значение моста как мужского члена, мощного члена отца, в гигантизме которого заключено инфантильное понимание родительской пары. Этот мост проложен через большой, опасный водоем, из которого проистекает вся жизнь. На протяжении всей жизни он будоражит воображение, а став взрослым, возвращаешься к нему периодически, хотя и представленный одной частью тела. Пациент, видящий себя во сне приближающимся к опасным водам на непрочном плоту, страдает сексуальной импотенцией и слабостью генитальных органов; ему нужно защищаться от опасной близости женщины. Любопытно, что символическое значение моста не только подтверждено моей практикой, но и одной из народных сказок, а также непристойным рисунком одного французского художника; в обоих случаях — это гигантский мужской член, перекрывающий широкую реку, а в сказке такой мощный, что по нему едет тяжелая упряжка лошадей.

Мое понимание этого символа углубила встреча с пациентом, который боялся мостов и испытывал трудности с эякуляцией. Наряду с некоторыми данными о возможности развития у больного страха смерти и кастрации анализ показал следующий потрясающий факт из жизни девятилетнего мальчика: его мать (акушерка) желала, чтобы бесконечно любимый сыночек был рядом с ней и в ту ночь, когда она родила девочку. Мальчик в своей кроватке, может быть, не видел, но слышал (по замечаниям помощниц) весь процесс родов. Его охватил жуткий страх, предшественник последующих, а разрывы между жизнью и не-жизнью стали источником истерии страха в особой форме страха моста. Противоположный берег Дуная означал для него «потусторонность», т.е. жизнь до рождения (ср. у Ранка: народно-психологические мотивы в «Сказании о Лоэнгрине»). Никогда в последующей жизни он не шел по мосту пешком — только в экипаже и в сопровождении сильной, импонирующей ему личности. Когда я в ходе лечения уговорил его пройтись по мосту, то он судорожно держался за меня, все его мускулы были напряжены, дыхание прерывисто. То же самое происходило на обратном пути, но когда мы миновали середину моста и он увидел «наш» берег (т.е. жизнь), исчезли судорожные явления, он повеселел, стал разговорчив, страх исчез. Мы могли теперь понять страх пациента при приближении к женским гениталиям и неспособность полностью отдаться женщине, что означало воображаемую опасность гибели в глубине вод, если не поможет более сильная личность.

Я полагаю, что два толкования — мост, соединяющий родителей, и мост, проложенный между жизнью и смертью, — вполне дополняют друг друга. Ведь член отца действительно мост, по которому еще нерожденный отправляется в жизнь. Глубокий смысл этого тождества становится фактическим символом. Очевидно, что мост-символ в случае невротического страха служит чисто душевным представлением о «связи», «соединении», «сцеплении» («слово-мост», по Фройду). Иначе говоря, является психическим или логическим (т.е. «аутосимволическим») «функциональным» феноменом, в толковании Зильберера.

Мы видели на нашем примере, что в основе явления страха заложены материальные представления о процессе рождения. И я вправе полагать, что любые функциональные феномены имеют материальные основы. Возможно, правда, что при нарциссическом закреплении системы «Я-воспоминание» прямые ассоциации с памятью об объекте отходят на второй план и пробуждается видимость чистого аутосимволизма. С другой стороны, возможно, что не бывает «материального» душевного феномена без, пусть слабой, примеси следов воспоминания. Подчеркнем наконец, что каждый символ имеет физиологическую подоснову, т.е. как-то выражает все тело, его орган или их функции.

Полагаю, что в этих замечаниях даны указания на существенные общие черты образования символов. Поскольку возникающий при этом динамизм вытеснения ранее описан (см. мое эссе «К онтогенезу символов»), то нам не хватает для «метапсихологического» понимания сущности символов в духе Фройда только знания распределения психофизических средств в этой игре сил и более точных данных об онто- и филогенезе (ср. с работой Джонса «Теория символики»).

Психический материал в страхе моста проявился у пациента также в одном конверсионно-истерическом симптоме. При внезапном испуге, виде крови и пр. он склонен к обморокам. Корни этих явлений, по-видимому, следует искать в рассказе матери о том, что он родился полумертвым и лишь с большими трудностями было налажено его дыхание. Это явилось исходной травмой, основой для развития последующей —присутствием при процессе родов.

Вряд ли стоит особо отмечать, что мост в сновидениях может и не иметь символического смысла, если он несет исторический подтекст.

В кратком эссе о «Символике моста» я пытался раскрыть несколько значений «моста» в бессознательном.

Согласно данному толкованию, мост:

1) мужской член, соединяющий родителей во время коитуса и поддерживающий «на плаву» младенца;

2) является важным средством перенесения из «небытия» (существование в чреве матери) в «бытие» (жизнь);

3) поскольку человек может представить себе смерть только по образцу существования до рождения, следовательно, как возврат в чрево матери (в воду, в мать-землю), то мост приобретает также символическое значение средства доставки в обитель смерти;

4) наконец «мост» вообще используется как формальное представление «переходов» и «изменения обстоятельств».

Итак, в первоначальной концепции легенды о Дон Жуане мотивы, указанные в пунктах 1 — 3, настолько тесно связаны с символом моста, что я решился применить эту «связанность» для подтверждения моего толкования. Знаменитый охотник за женщинами Мигель Монара Вичентелло де Леко (Дон Жуан) по преданию зажигал свою сигару через Гвадалквивир от сигары дьявола. Повстречав однажды процессию на собственных похоронах, Дон мечтал, чтобы его погребли в крипте сооруженной им капеллы и чтобы место его захоронения топтали ногами люди. Лишь после так называемого «погребения» он обращается на путь истины и становится кающимся грешником. Итак, зажигаемую через реку сигару я понимаю как вариант символа моста, согласно которому (что характерно для вариантов) возвращается многое из вытесненного в бессознательное. Сигара по форме напоминает пламенеющий от желания мужской генитальный орган. Гигантский жест — зажигание через реку — хорошо выражает колоссальную потенцию Дон Жуана и репрезентирует огромную эрекцию его члена. Присутствие у места собственного погребения объяснимо, если предположить, что фантазия фактически представляет персонификацию столь существенной части телесного Я Дона — его гениталии. При каждом половом сношении гениталии действительно «погребены» в месте деторождения, и остальное Я может со страхом наблюдать «погребение».

Психоанализ многочисленных сновидений и невротической клаустрофобии объясняет страх «быть похороненным» как преображенное в страх желание возвращения в материнское тело. С позиции нарциссизма каждый половой акт, каждая жертва женщине есть потеря или вид кастрации, на которые пострадавшее Я реагирует смертельным страхом. Фантазии угрызения совести и страха, вероятно, также содействуют тому, что при каждом половом акте Дон ощущает приближение к аду и уничтожению. Если мы с Фройдом объясняем тип Дон Жуана в любовной жизни, его необоримое стремление к обладанию всеми женщинами тем, что это эрзац единственной любви, в которой отказано Дону (Эдипова фантазия), то становится понятным фантастический страх наказания за «смертный грех».

Разумеется, эти несколько строк не претендуют на анализ скрытого содержания легенды, где еще много необъясненного с точки зрения психоанализа, например, возможное гомосексуальное значение зажигания одной сигары от другой. Я стремился к установлению и подтверждению фаллического и жизнь — смерть значения моста в среде типических символов смерти, рождения и сексуальности.

Другие работы Ш. Ференци.

63. Символика моста

Хотя по различным поводам мы уже говорили о символике моста, все же добавим к уже сказанному еще несколько соображений в связи с исследованием Доньи Луизы Кумарасвами по этой теме, в котором она настаивает особенно на одном моменте, показывающем тесную связь этой символики с доктриной сутратмы. Речь идет о первоначальном смысле слова сету, которое есть самое древнее из различных санскритских понятий, обозначающих мост, и единственное, которое встречается в Purbege. Это слово, производное от корня си, «связывать», собственно, и означает «связь»; и в самом деле, мост, переброшенный через реку, есть именно то, что связывает один берег с другим, но, помимо этой ремарки самого общего порядка, в том, что подразумевается под этим термином, есть нечто гораздо более определенное. Нужно представить себе мост очень примитивно составленным из двух жердей, что является его самой ортодоксальной естественной моделью, или как веревку, закрепленную таким же образом, как эти жерди, например, на деревьях, растущих на двух берегах, которые, таким образом, действительно оказываются «привязанными» друг к другу этой веревкой. Поскольку два берега символически олицетворяют два различных состояния бытия, ясно, что веревка здесь есть то же самое, что и «нить», соединяющая эти состояния между собой, т. е. сама сутратма. Характер такой связи, одновременно очень тонкой и прочной, есть также адекватный образ ее духовной природы; и вот почему мост, который уподобляется также и лучу света, в традициях часто описывается как столь же тонкий, что и лезвие меча; или если он сделан из дерева, как состоящий из одного единственного ствола дерева. Эта узость выявляет опасность данного пути, впрочем, единственно возможного. Не всем удается пройти его, во всяком случае, очень немногим - без некоей помощи, своими усилиями. Ибо всегда есть определенная опасность при переходе от одного состояния к другому; но это особенно относится к двойному, «благотворному» и «злотворному», значению, которым обладает мост, как и многие другие символы, и к которому мы вскоре вернемся.

Два мира, олицетворяемые двумя берегами, суть, в самом общем смысле, небо и земля, которые были едины изначально и которые были разделены уже самим фактом проявления, чья область вся целиком уподобляется тогда реке или морю, простирающемуся между ними.

Мост, стало быть, в точности эквивалентен осевому столбу, соединяющему небо и землю, вместе с тем сохраняя их раздельность; и в силу именно этого значения он, в сущности, должен рассматриваться как вертикаль, подобно всем другим символам "Оси Мира" - например, втулке "космической колесницы", где два колеса последней сходным образом олицетворяют небо и землю; отсюда же равным образом следует фундаментальное тождество символики моста с символикой лестницы, о которой мы говорили в другой связи.

Таким образом, переход моста, в конечном счете, есть не что иное, как прохождение оси, которая в действительности одна соединяет различные состояния между собой. Берег, от которого он начинается, в действительности есть состояние, в котором в настоящий момент находится существо, которое должно пересечь его; а тот, которого оно достигает, перейдя другие состояния проявленности, есть мир изначальный. Один из берегов есть область смерти, где все подвластно изменениям, а другой - область бессмертия.

Мы только что напомнили, что ось одновременно соединяет и разделяет небо и землю; точно так же, если мост есть действительно путь, соединяющий два берега и позволяющий перейти с одного на другой, он, однако, может быть также, в некотором роде, и препятствием, помещенным между ними, а это возвращает нас к его «опасному» характеру. Впрочем, это подразумевается уже в значении слова сету, согласно которому это связь в том двойном смысле, в котором ее можно понимать: с одной стороны, это то, что соединяет вещи между собой, с другой - путы, схватывающие человека. Веревка равным образом может служить этим двум целям, и мост также является в том или другом аспекте, т. е. в конечном счете, как «благотворный» или «злотворный», в зависимости от того, удастся ли человеку пересечь его или нет. Можно заметить, что двойной символический смысл моста является результатом еще и того, что он может быть перейден в двух противоположных направлениях, тогда как это следует сделать только в одном, том, которое ведет с этого берега к «другому»; всякое же возвращение назад есть опасность, которой следует избегать, - за исключением единственного случая - существа, которое, уже освободившись от обусловленного бытия, может отныне "свободно двигаться" сквозь все миры и для которого такое возвращение назад есть, кстати сказать, не более чем чисто иллюзорная видимость. В любом другом случае, часть моста, которая уже пройдена, должна неизбежно "теряться из виду", как если бы она более не существовала, точно так же, как символическая лестница всегда считается имеющей свое основание в той самой области, в которой находится поднимающееся по ней существо. Ее нижняя часть исчезает для него по мере того, как совершается его восхождение. Пока человек не достиг изначального мира, откуда он сможет вновь спуститься в проявленность, никак не подвергаясь ее воздействию, его реализация может действительно происходить только как восхождение; и для того, кто связал бы себя с путем как таковым, принимая таким образом средство за цель, этот путь подлинно стал бы препятствием, вместо того, чтобы действительно вести к освобождению. А последнее подразумевает постоянное разрушение уз, соединяющих его с уже пройденными стадиями, так что в конечном счете ось сожмется до единственной точки, которая заключает в себе все и которая есть центр целостного бытия.

Архитектурно-строительное искусство, служившее всегда практическим нуждам человека, часто наделяло свои создания другим, внутренним нематериальным смыслом. При этом особое духовное значение было не только уделом объектов, прямо обращенных к идейным или религиозным функциям (например, храмов или гробниц), но оно внедрялось также и в сугубо утилитарные постройки, в создании которых превалировало решение инженерных, технических задач. Это ярко проявляется в парадигме символики мостов.

Еще у древних народов мосты стали наделяться особым священным смыслом. С чем это было связано? Во-первых, с ценностью этих объектов: помимо строительной сложности возведения, мосты выполняли важные функции устройства прохождения дороги через естественные преграды (реки, ручьи, овраги, долины), т.е. играли огромную роль в торговых и военно-стратегических сообщениях. Отсюда возникла необходимость сберегать, охранять мосты, ценить людей, умевших мосты строить и ремонтировать.

Древнеримский историк Плутарх в своих “Сравнительных жизнеописаниях” рассказывает о жрецах-понтификах, которые справляли свои обряды у мостов, но также умели их починить и охранять (понтифик (лат.) - мостостроитель). Интересно, что титул “великий понтифик” присваивался с тех пор римским цезарям, и до сих пор глава римско-католической церкви носит это имя.

Духовный смысл мостов в культуре различных обществ создавался не только исходя из практической ценности и необходимости закрепить в общественном сознании понимание их как важных частей инфраструктуры государств. Мосты также стали символом самоутверждения человека и преодоления сил природы.

История донесла до нас имя другого мостостроителя древности - Гая Юлия Лацера, построившего в первом веке нашей эры мост через реку Тахо близ города Алькантара в Испании. Символическое значение моста отражается уже в его архитектуре - посередине моста зодчий возвел торжественную арку, написав на ней гордые слова: “Я построил мост, который переживет века…”

Так, в архитектуре мостов появляются элементы, которые прямо не связаны с его конструктивным строительным решением, но являются отображением духовной культуры того или другого народа. Римляне строили арки на мосту (посередине проезжей части моста или иногда при выезде).

Особое символическое значение имели въезды на мост, ведь символический смысл среды раскрывался именно при переходе от одного вида пространства к другому (в данном случае “дорога - мост”). У въездов ставили охрану, взимали плату за проезд.

Древние китайцы, которые также были искусными мостостроителями, украшали как въезды на мост, так и его перильные ограждения. Марко Поло, попавший в Китай в эпоху монгольского правления, упоминал о старых мостах во многих китайских городах. Мосты пышно украшались мраморной скульптурой. При въездах ставились вертикальные обелиски, а вдоль перил - скульптурные изображения львов. И то и другое также имело “охранительный” смысл. Формирование архитектурных традиций происходило, таким образом, через создание эстетических, художественных объектов, которые становились культурными символами.

Ренессанс, который стал осознанно использовать духовные символы предыдущих эпох непосредственно в качестве объектов искусства, также активно украшал мосты, по-прежнему являвшиеся важной частью феодальных военно-коммуникационных и торговых систем.

Отсюда целое направленное развитие европейской архитектуры мостов Возрождения и барокко с их богатой художественной символикой: скульптурой, орнаментами, декоративными деталями (яркий пример - Карлов мост в Праге).

Как же может выглядеть эта древняя культурная традиция в современном белорусском мостостроении? Именно как военно-стратегические объекты - еще со средневековых времен сохранилась память о замечательных мостах в Гродно и Витебске. Интересными конструктивно и архитектурно были мосты дореволюционного периода в Витебске, Могилеве, Гомеле, разрушенные во время Первой мировой и Великой Отечественной войн. И вообще мосты на Беларуси страдали особенно сильно.

Традиция архитектурного решения мостов стала возрождаться только в послевоенные годы (например, Кировский мост в Витебске). Сейчас, в новое время, наполненное переменами и надеждами на будущее, архитектурная символика мостов может снова возродиться.

Залогом этого служат и необходимость восстановления связи Беларуси с общеевропейскими культурными традициями, и поиски духовных символов сегодняшнего времени.

Современные архитектурные, скульптурные и дизайнерские приемы могут работать в контексте исторических традиций. Культура не является неподвижной, но она должна быть той живой духовной силой, которая, опираясь на традиции, стремится возродить силы нации.

Архитектурное решение мостов в Витебске (1985), Полоцке (1988), Бобруйске (1986, 2001), Новополоцке (2000), в Пинске (2002), у Пинска (2002), путепроводов на МКАД (2001), в Минске на пр. Машерова (2003).

Главный архитектор А.С. Сардаров

При участии: Т.В. Башаримовой, С.М. Бегма, Н.Л. Максименко.

Скульпторы: В.В. Заведеев, С.М. Горбунова, А.М. Финский.

Некогда Небо и Земля были едины. Но однажды, говорят легенды, между ними, навсегда их разделив, легли пропасти и воды. И все же остался путь, связывающий мир земной и мир небесный, символами которых стали два берега. Путь этот узкий и опасный, но единственно возможный - по мосту. Подобно мировому дереву, лестнице, космической оси, мост соединяет разные состояния бытия. Берег, от которого мост начинается, - это наш мир, другой берег - мир изначальный, мир истинной реальности, область бессмертия.

Мост - символ перехода из мира живых в иной мир. После смерти, рассказывают скандинавские мифы, все души пройдут по этому мосту. Кому-то дорога лежит в обиталище Хель, в подземный мир; кому-то - по радуге в страну богов Асгард, в Вальхаллу. Но по этому мосту могут пройти и живые: многие великие герои древних сказаний проходили по нему в поисках бессмертия.

Герой финского эпоса «Калевала» Вяйнемейнен, чтобы попасть в потусторонний мир, должен был перейти через мост из мечей и ножей. Легендарный китайский царь Му, путешествуя к царице Запада, перебирался с одного берега реки на другой по мосту из рыб и черепах. На пути мифологических героев всегда ждали препятствия, испытания, встречи с хранителями порогов - границ в другой мир. Именно поэтому появился обычай взимать плату за переход по мосту, оформлять вход в это особое пространство арками, рассказывать об испытаниях, используя знаки, эмблемы, скульптуру, - такая традиция существовала и в Древнем Риме, и в Китае, в Европе и в Америке. На «калиновом мосту» русские богатыри вступали в единоборство со змеем. Под тонким, как волос, мостом путника, потерявшего равновесие, ждали чудовища. По мосту - лезвию меча шел, испытывая муки и страдания, Ланселот к месту заточения Гвиневеры.

Многие старые мосты в Европе до сих пор называются «чертовыми» - их грандиозность и сложность этих сооружений так поражали в средние века, что появлялись легенды, будто бы построить их людям помог дьявол. Среди них, например, Чертов мост через реку Рейс (Швейцария), мост Валантре в Каоре (Франция), даже Карлов мост через Влтаву в Праге. Его, как рассказывает предание, дважды смывала своенравная Влтава. И вот, когда архитектор Парлер начал строить мост в третий раз, к нему явился дьявол и пообещал сделать так, что мост будет стоять века, но потребовал в качестве платы живую душу, которая первой пройдет по мосту. Парлер согласился, работы были завершены, началась праздничная церемонияѕ Неожиданно на мост выбежал ребенок, но архитектор бросил перед ним петуха, который и достался дьяволу. Подобным же образом «расплачивались» с ним и строители других мостов.
Смысл опасного перехода - в восстановлении связи между Небом и Землей. В испытаниях герои обретают мудрость, осознавая великое единство, стоящее за противоположностями проявленного мира (именно поэтому в легендах и мифах часто появляется символ-парадокс, предполагающий преодоление ограниченности рационального ума: игольное ушко, тропа-волос, проход между жерновами и т. д.). Вернувшись из своего путешествия, герои восстанавливают на земле истинные и справедливые законы, возвращая миру утраченную целостность, а людям - надежду и смысл жизни. Верховные правители и жрецы Рима носили титул «понтифик», то есть «строитель мостов».

Проход по мосту подобен проходу сквозь Время. Река дней, река времени течет не останавливаясь, унося с собой все и вся. И только стоящий на мосту оказывается в вечном настоящем, глядя на отражения в потоке.

Река времени уносит любимых, и все же влюбленные встречаются на мостах или проходят под радугой, взявшись за руки, зная, что встречи на земле лишь продолжение встреч на звездных мостах.

Сегодня осталось мало древних мостов. Иногда их разрушало время, иногда - стихии, чаще всего - сами люди, не ремонтируя и не обновляя их вовремя. Теперь больше говорят о стенах, которые разделяют, а не о мостах. И все же, наверное, каждый из нас когда-нибудь замирал, глядя на мост, освещенный огоньками фонарей. Может быть, это воспоминание поможет душе жить в мире, где появляется все больше стен.

Ты строишь мост
Ради всех, кто строит стены,
Чтобы мы не могли различить,
Где свет, где тени.
И когда твой мост вознесется
В пустыню неба,
Я увижу, как все,
Кто вырос из стен,
Взойдут на твой мост...

Б. Гребенщиков

Обсудить статью в сообществе

 


Читайте:



Эскадренные миноносцы ссср

Эскадренные миноносцы ссср

5 июля 2004 года экипаж эсминца «Бесстрашный» был построен по большому сбору. Заместитель Командующего Северным Флотом, вице-адмирал Доброскоченко,...

Нелюбимые корабли кайзера Флот Германской Империи в мире Царя Алексея Петровича

Нелюбимые корабли кайзера Флот Германской Империи в мире Царя Алексея Петровича

Обзор нового линкора 4 уровня от VoodooKam. Наконец вышли в свет новые с иголочки линкоры и я сегодня хочу вам рассказать о корабле, который не...

ВМФ США. Состав ВМФ США. Базы ВМФ США. ВМС США: организация и боевой состав Корабельный состав вмс

ВМФ США. Состав ВМФ США. Базы ВМФ США. ВМС США: организация и боевой состав Корабельный состав вмс

Какой-либо повод для научного анализа здесь отсутствует. ВМФ России и ВМС США существуют раздельно друг от друга, в разных временных эпохах. Также,...

Линейные крейсера типа «Конго

Линейные крейсера типа «Конго

Победа в войне с Россией дала мощный толчок развитию японского военно-морского флота. Как и в прежние годы, японские специалисты ориентировались на...

feed-image RSS